Sleeping Shadows |
мотылек
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Sleeping Shadows » Арден Мор » Полнолуние пахнет смертью
ПОЛНОЛУНИЕ ПАХНЕТ СМЕРТЬЮ
12 день Месяца Золотых Полей, 1251 год; окрестности деревни Лисий дол
Теплая летняя ночь не предвещает беды. Бродячая торговка сказала им, что самый короткий путь к деревне пролегает через лес. Вот только протоптанной дороги там нет, но разве это проблема для славной гильдии героев?
тёмной водою, горстью горячих ягод
вереск, шиповник, таволга, бересклет
руки протянут, листья на веки лягут
мне ли не знать, что другой колыбельной нет
- Я устала! Мы могли быть уже в Хэмпте, если бы кто-то не решил следовать советам безумной старухи. Как хотите, но я остаюсь и ночую здесь! - девичий голос, полный раздражения, доносился откуда-то из кустов позади Лоренса. В непроглядной тьме он не видел ничего дальше собственного носа.
Очевидно, терпение Фриды лопнуло. Через пару мгновений она появилась перед ним, вынимая из волос застрявшие в них листья, хмурая и суровая. Лоренс взглянул на небо и подумал, что если снова пойдет дождь, им придется туго. Но он и сам знатно устал, и теперь, когда они оказались на вполне сносной поляне, не прочь был бы отогреть у костра промерзшие ноги. Следом, не успел он ничего ответить, подтянулись, переругиваясь, Эльтир и Рангрим. Эльф, поравнявшись с ними, бросил на траву колчан со стрелами и тяжелую походную сумку. Гном, пыхтя, прошел в центр поляны и задымил набитой травами трубкой.
- Ну и что? - Рангрим закашлялся, выплевывая клубы дыма. - Привалим? Я говорил, что нужно было нам идти с Бронном. Не место девицам на таких маршрутах.
- Еще слово, и я прикончу тебя, как ту ночную гончую, - вытаращилась на него Фрида.
Рангрим добродушно закряхтел в ответ. Эльтир, преисполненный достоинства и раздражения, отобрал у всех сумки и принялся искать остатки съестного. А Лоренс, провожаемый звуками новой перебранки, отправился на поиски хвороста.
Когда он остался один, тьма сомкнулась вокруг, как тяжелое теплое одеяло. Лес не пугал его. Городским магом он так и не стал, хотя отец мечтал, что он остепенится, посвятит себя науке и откроет где-нибудь в Арден-Море лавку для богачей или попробует найти себе место при дворе. Будет щеголять по столице в элегантном костюме. Как бы не так. Детство, проведенное с матерью-ведьмой в деревушке, направило его совсем по другому пути. Щеголять в дорогих нарядах ему нравилось, но душной городской лавке он предпочитал бесконечное многообразие дорог Веймарна. В растрепанные ветром волосы вплетал ядовитые травы, а на шее носил самодельные амулеты из драгоценных камней и костяных фигурок. От частого пребывания на солнце бледная кожа его вечно пестрела веснушками, которые в городе каждый уважающий себя модник старался любыми способами скрыть. Он суеверно общался с лесными духами, просил помощи у богов, чьи имена современные маги давно позабыли.
Он, пожалуй, был единственным в группе, кому не страшно было потеряться в лесах.
Летняя ночь дурманяще пахла разнотравьем и хвоей. За его спиной перешептывались, шелестя листвой, деревья. То тут, то там, опасливо шуршали мимо чьи-то быстрые лапки. Лоренс шел неспешно, надеясь выиграть побольше времени, чтобы к его возвращению страсти на поляне поутихли. Ему комфортней было работать самому, поэтому он не часто соглашался идти на задания с группой. Но к этим троим по-своему успел прикипеть. Сейчас они выпустят пар и все вернется на круги своя. Рангрим прикончит остатки кислого вина, которое они купили у рыбака в полупустой деревне перед обратной дорогой, и будет травить байки, пока не уснет. Фрида подобреет и окутает всех своей суровой заботой, а Эльтир будет бросать на нее тайком влюбленные взгляды и ворчать в сторону Рангрима. Непременно. А пока...
Лоренс почувствовал, как захлюпало под ногами. Увлеченный своими мыслями, он не заметил, как подошел к болотистой местности. В темноте по болотам шататься даже магу - дурная идея. Но тех крох, которые он собрал для костра, едва ли хватило бы, а прошедший недавно дождь усложнял поиски. И все-таки делать было нечего. Вздохнув, он покрутился, думая, куда еще можно свернуть, но передумал и пошел обратно. Уже на подходе к поляне он заметил, что из троих там осталось только двое.
...Тем временем Рангрим, решивший пойти за ним следом, заплутал и вернулся из леса в компании незнакомца.
- Не одни мы здесь застряли, - протрубил он, и по голосу Лоренс понял, что остатки вина он уже пригубил. - Давай, друг, выходи. Кормить нечем, так хоть обогреем. Давай-давай, пока тебя полночные твари не загрызли. В полнолуние, как говорил мой дед, в лесах этих земель делать нечего...
тёмной водою, горстью горячих ягод
вереск, шиповник, таволга, бересклет
руки протянут, листья на веки лягут
мне ли не знать, что другой колыбельной нет
Человек, который вышел из леса на свет, двигался скованно и неуверенно - покачиваясь, не выпрямляя колен. Под стриженными черными волосами на затылке зияла рана, кровь с которой еще не запеклась до конца. Словно огрели чем-то по затылку. Пальцы одной его руки тоже были в крови - ощупал голову, когда смог встать - и сжимали ножны с тонким и длинным клинком.
Но доспеха он не носил. Грязная стеганая рубаха и такие же штаны с поясной кожаной сумкой, как носили следопыты или гонцы, кожаные сапоги из мягкой кожи. В таких тоже ходили на большие расстояния и не по мощеным дорогам. Из-под ворота рубахи торчал край шнурка, а на нем висели обломки простых совсем деревянных амулетов, каких пачками готовили к крестьянским ярмаркам. На удачу, на женитьбу, обережный - едва ли что-то сложнее и остались от них только краюшки.
Рангрим нашел его на краю оврага, оставившим за собой след из поломанных веток и бурьяна: видать, выбирался с самого дна, падая и снова вставая. И стоял теперь там, покачиваясь, словно никак не мог обрести равновесие. Рангрим его не боялся - мелковат для оборотня или еще какого лесного чудища, человек и человек. Позвал за собой - и тот пошел, только спросил поравнявшись - "Енох?". А услышав в ответ хмельное "Рангрим я!", потерял интерес.
Казалось, что человек слушает и гному мерещилось порой, что даже кивает в ответ понимающе, ну и он и болтал до самого лагеря, не замечая ни молчаливости, ни странных движений. Впрочем, объяснение им быстро нашлось. На свету мужчина снова замер, покачиваясь, пока оглядывал лагерь.
- Енох? - Хрипловато спросил он, всматриваясь в лица. Даже в лицо Фриды, хотя имя он произносил мужское. Но взгляд скользил по ним всем, не задерживаясь, зато зацепились за костер. Как зачарованный пламенем, он осел на землю перед ним и глухо застонал, не меняя при том ни выражения лица, ни направления взгляда.
Потому что стонало тело, которому было больно. Тому, кто теперь звал себя Йоханом, больно не было.
Все, что делал проведённый Рангримом незнакомец, происходило в тишине. Только сам Рангрим сосредоточенно сопел, выискивая в многочисленных карманах, которыми изобиловал его дорожный костюм, остатки табака. Фрида же и выглядела озадаченной и обеспокоенной а Эльтир, как обычно, пополнению в компании не шибко обрадовался. Но и на лице эльфа проступала лёгкая тревога.
- Ты ранен что ли? - первой опомнилась Фрида. Она стояла сбоку и ей было видно то, чего не видели остальные. Подойдя ближе к сидящему на земле парню, она присвистнула. - Ну дела, тебя бы обработать надо. Лоренс?
- Самое лучшее лекарство у меня тут припрятано, - встрял Рангрим, вытаскивая из сумки непочатую бутыль. - Вина сейчас согреем, мага на какие травы целебные ограбим, в миг все пройдёт.
- Ну конечно, и дырка в голове зарастет прям на глазах, - проворчала Фрида и отошла, чтобы подтащить поближе к костру выкорчевынный ветром пень.
Лоренс лениво отошел от костра. Даже нескольких минут, проведенных у огня, пусть и на ногах, хватило, чтобы он почувствовал навалившуюся усталость и сонливость. Незнакомец сидел в нескольких шагах от него и выглядел... странно. Взгляд был словно стеклянный. Поза неподвижная. И он, казалось, совершенно безразличен к тому, где находится и что происходит.
- Тебя как зовут-то хоть? - крикнула Фрида, но ответа не последовало.
Они с Эльтиром переглянулись. Рангрим самозабвенно лил вино в медный котелок, напевая вульгарную песенку.
- Чего с ним? - спросила Фрида, хмурясь.
Лоренсу самому стало интересно, и сон сразу куда-то улетучился. Он глянул на рану на голове и подумал, что та выглядит достаточно серьёзной, но не настолько, чтобы совсем человека выключить. Может, он падал? Или это какая-то магия?
- Эй, - Лоренс опустился перед незнакомцем на одно колено, вгляделся в его лицо. - Меня зовут Лоренс. Я могу помочь тебе... могу попробовать помочь. У тебя рана на голове. Я посмотрю?
Ответа не было. Зато было кое-что что другое. Своеобразный холод, который мало с чем можно было спутать, исходил от сидящего рядом... человека? Лоренс чувствовал присутствие магии, но совсем не так, как если бы перед ним был маг. Проклятие, порча, действие какого-то зелья? Что это?
Не дожидаясь разрешения, он встал и осторожно, почти невесомо касаясь волос, убрал их, чтобы осмотреть рану. В сумке лежала огненная мазь, которая хорошо и относительно быстро заживляла, но вызывала сильное жжение, за что и получила свое название. Немного поколебавшись, он опустил руку на плечо незнакомца и легонько сжал его.
- Я обработаю рану. Может быть неприятно, но это поможет.
тёмной водою, горстью горячих ягод
вереск, шиповник, таволга, бересклет
руки протянут, листья на веки лягут
мне ли не знать, что другой колыбельной нет
Там, откуда он пришел, не было такой штуки, как огонь. И волосы у того существа, что село с ним рядом, были похожими на огонь. Йохан - он теперь звался так, хотя его истинным именем было причудливое сочетание щелчков и птичьих посвистываний - протянул руку сперва к огненным волосам незнакомца - теплые и мягкие, родное, как перья, а потом сунул ладонь в огонь, чтобы сравнить две такие равнозвучные вещи. Ненадолго - ощущение жара удивило, ощущение боли он вновь не понял, но жар - это было тоже приятно. Тело, кажется, вскрикнуло. На этом он затих вновь и ничему не сопротивлялся, позволяя чужакам заняться раной и уйдя в себя.
Конечно, ему было понятно, что если выдать себя, он никогда не доберется до Еноха. Марионеточное тело под его волей вело себя не так хорошо, как хотелось - ходьбу он освоил, хоть и причудливо, но вот зрение то и дело туманилось, и эти неловкие, странные руки было неудобно поднимать: они не сопротивлялись, но он сам ощущал, что гнет щепу, которая может сломаться. Ночь пленения он и вовсе провел как беспомощный птенец. Енох скрылся, пока он пытался заставить это тело двигаться, но только бился на траве и то запрокидывал голову назад, то вскидывал ноги, не понимая, как встать. Положение унизительное и ужасное. И очень хотелось домой, чтобы крылья расправить, чтобы впиться в теплую плоть... Ничего горячее крови он никогда не пробовал.
И вот, нашел эти танцующие цветы. "Огонь" - это всплыло услужливо из памяти Йохана, но ничего не значило. И существа вокруг него ничего не значили - в другом мире он пил бы кровь из них, жевал бы упругое мясо. В охотничьи угодья таких птиц, как он, порой попадали из других краев.
Но Енох сделал невозможное - выдернул "Йохана" сюда и запер в человеке. И чтобы человек двигался, пришлось заставить его сердце биться, и сокращаться его легкие, и бежать его кровь.
- Йохан, - произнес он, с опозданием в добрых полчаса. - Йохан я.
Профессиональным лекарем Лоренс никогда не был и быть не хотел, но было во врачевании ран что-то медитативное, успокаивающее. Матушка его, ведьма Фаррейта, как только осела в той деревушке и переняла обязанности своей предшественницы, прониклась к лекарскому делу особой любовью. Как-никак, большинство жалоб и просьб обитателей деревни были связаны именно с хворями, а уж потом хозяйство, дела сердечные или вражда соседская... ну и все, что в таких случаях полагается. "Я в какой-то момент почувствовала, и ты тоже это почуешь — я когда их лечу, то словно сама лечусь", — любила повторять она Лоренсу, растолковывая рецепт очередного зелья или плетя вместе с ним амулеты из лесных трав. Лоренс в те годы был увлечен отцовской работой, наукой, тем, что волшебники называли настоящей магией. Не какие-то там женские штучки — гадание в чайной чашке да вселение в птиц и зверей.
Долгое время Лоренс воспринимал магию только в том виде, в котором ее практиковали мужчины. А потом понял, что ведовство гораздо сложнее и глубже, чем его видят маги-ученые, и ничуть не менее полезно того, что оттачивалось в стенах Университета. Но в отличие от матушки, которой приглянулась "зеленая магия" и поддержание жизни, Лоренс проявил интерес к обратной стороне. Ритуальные практики и общение с миром мертвых считались сомнительными, а некоторыми и вовсе порицались.
Но кто знает, не будь их в его жизни, почувствовал бы он то, что чувствовал теперь, стоя у костра посреди леса рядом со странным незнакомцем?
От огня шел приятный жар, причудливо контрастировавший с холодком, которым тянуло со стороны леса. Тяжесть уходящего дня давила на плечи, а воцарившаяся тишина, разбавляемая лишь легким треском костра, убаюкивала. Однако Лоренс был сосредоточен и внимателен. Медленно, неспешно, он обрабатывал рану, переживая о том, что его манипуляции будут болезненны. Но его случайный пациент совершенно не реагировал и казался погруженным глубоко в себя. Несмотря на мощный источник тепла, уже хорошенько обогревший всю компанию, Лоренс чувствовал, что никак не может согреть руки. И чем дольше он возился с раной на голове их гостя, тем холоднее становилось рукам. Пальцы плохо слушались, их морозило, словно он копался в снегу. В какой-то момент он, растерянный, осмотрел свои ладони — ничего. С задумчивым видом он коснулся пальцами чужой головы, зарылся в волосы, чтобы потрогать кожу, и она оказалась ожидаемо теплой. Вот только холод никуда не делся.
Йохан...
Он представился так неожиданно, что Лоренс вздрогнул. Все взгляды устремились на них, хотя Фрида еще мгновение назад задумчиво смотрела на огонь, Эльтир почти дремал, а Рангрим увлеченно рассматривал звездное небо, пыхтя трубкой. Услышав, что новый знакомый подал голос, гном воодушевился и принялся рассказывать Йохану, что с ними он не пропадет, и все, что обычно за этим следовало — начиная от минувшего похода, заканчивая проказами его многочисленных детей или причудами родни.
Рана уже была обработана, но Лоренс словно прирос к земле и не мог заставить себя отойти. Ледяные руки не давали ему покоя, потому что ощущение было слишком знакомо. Вот только то, что приходило ему на ум, было невероятно и невозможно. Игнорируя удивленный взгляд Фриды и бессвязные шутки гнома, Лоренс наклонился к Йохану, все еще оставаясь за его спиной, и замер так близко к его лицу, как мог, и как того позволяли рамки приличия... и почувствовал себя совершенно нелепо, потому что дыхание, которого он опасался не услышать было на месте. Ну разумеется, где же еще ему быть?
— Ты чего это взбудоражился? — закряхтел Рангрим, поднимаясь с бревна, на котором лежал.
— Ничего, — Лоренс со вздохом сел чуть поодаль от Йохана, но все еще достаточно близко, чтобы хорошо его видеть. Стоило бы подумать о том, как глупо он выглядел минуту назад, но это его волновало теперь меньше всего. Что-то было не так, и ему очень хотелось понять — что.
тёмной водою, горстью горячих ягод
вереск, шиповник, таволга, бересклет
руки протянут, листья на веки лягут
мне ли не знать, что другой колыбельной нет
Йохан перевел взгляд на гнома, когда тот говорил - смотрел вроде бы ему в лицо, но в то же время сквозь, блуждая, пока не сумел отзеркалить такое положение глаз, чтобы Рангрим принял это за контакт - и тот посчитал, что чужак приходит в себя. Большую часть того, что ему рассказывали, Йохан понимал очень посредственно. Но все это вспыхивало огоньками узнавания в чужой памяти, которой он теперь владел. Ощущения странные и скорее неприятные, как летать на искусственных крыльях, которые не чувствуют ветра, не наливаются силой.
Просто существуют.
За внешним угрюмым равнодушием, которым веяло от Йохана, скрывалась напряженная работа мысли. Он был как ребенок, ощупью подбирающий игрушку нужной формы для подходящего отверстия, и таким, очевидно, останется надолго, пока не переберет все эти чужие воспоминания, не сделает своими. Закрыл ненадолго глаза, отвернувшись от костра - хорошо. Темнота была знакома, и в ней он должен ориентироваться прекрасно - но это тело нет, не умело, и теперь даже она была лишь напоминанием о доме.
Возможно, со временем...
- Пить, - прохрипел он, вытянув вперед руку - держать в ней что-то? Какие же уродливые пальцы. Без когтей, без щелчка сухожилий-защелки, которые не выпустят добычу. Слабая конечность. Но есть, конечно, эта острая штука при нем, Йохан уже порезался, когда неправильно ее хватал. - Много.
Достаточно крови, чтобы утолить голод. Мясо тоже подойдет. Неизвестно, сколько это тело должно выпить и проглотить. Но голод, как ни странно, пока что был ему самым понятным. Голод и жажда тепла. Голое тело, жалкие колечки меха в паху, почти лысые ноги и руки, нелепые прядки на голове - густые и жесткие, ни одного пера, которое прикрыло бы наготу. Одежда, эта мертвая ткань, которую Йохан привык рвать, чтобы вынуть из нее тело, грела, но не согревала. Танцующий цветок в центре поляны, который делал телу больно и хорошо - душе Йохана, был лучше, но он уже понял, что одеться в него нельзя. Значит, здесь, как и дома, его будет сопровождать тоска по теплому, по греющему, по этому божественной силы контрасту между холодом бесконечного поиска и жаром краткой победы. Охота. В некотором смысле, сейчас он тоже был на охоте, и эта мысль придала ему спокойствия.
К привычной охоте, которая поддерживала в нем жизнь, добавилась охота на Еноха. Взгляд темных глаз то и дело возвращался к тому, кто сказал, что он Лоренс. Имя звенело, как тонкие белые доспехи Рыцарей лилии. Они все упали в Провал и были растерзаны Йоханом и его братьями - он помнил, как доспехи бились о скалы, такие сверкающие от всполохов магии, такие обагренные кровью. Цвет близкий к тому, который носил Лоренс на своей голове. Если бы кто-то помог ему найти Еноха, приятнее было бы использовать Лоренса. Он правит это тело. Его имя - как отзвук доброй охоты. Это принесет удачу.
Серебристый, холодный лунный свет, который Фрида обычно называла «мертвым», тронул макушки сосен и елей, а здесь, внизу, его отгонял теплый свет костра. И хотя пляска огня его обычно завораживала, сегодня Лоренс упрямо смотрел на луну.
Здесь, у костра, пахло смертью.
«Они придут к тебе в виде бесплотных теней. Принесут с собой холод, пробирающий до костей. Их фигуры зыбкие, как ночное видение, а голоса приглушенные, такие… словно могильная земля еще давит им на грудь»
Когда матушка впервые рассказывала ему о мертвых или «иных», как называли некоторые ведьмы, она описывала совсем не то, что видел Лоренс сейчас перед собой. Тогда, сидя поздней зимней ночью в хижине у погоста, они плели амулеты из полыни и чертополоха, рассовывали по углам черный турмалин и гагат. Матушка рисовала символы на полу. Лоренс уже не был ребенком, но наблюдал с каким-то особым восторгом, завороженный тем, что отец насмешливо назвал бы глупостью и баловством.
Но смерть не была ни забавной, ни завораживающей. Пришедший к ним человек выглядел страшно. Это была девушка, которая некоторое время назад пропала в этой деревне и чье тело потом нашли на окраине леса. Лоренс ожидал увидеть ее молодой и хорошенькой, какой она была при жизни. Но перед ним явилось то, что было посмертно: отекшее от побоев лицо, заплывшие глаза, гниющая плоть и вспоротое горло. Сладковатый душок с примесью резкой горечи сопровождал ее появление.
«Ты должен видеть, как выглядит смерть», - сказала тогда мать.
Запах этот было ни с чем не спутать. Любая ведьма или колдун сразу безошибочно могли определить наличие призрака по этому запаху. Облики их могли меняться, но запах и пронизывающий холод всегда оставались.
Лоренс неотрывно смотрел на Йохана. Так пристально, что Фрида стала наблюдать за ним с легким удивлением.
Йохан пах смертью.
Когда он попросил пить, Рангрим оживился. Он тут же завозился на своем бревне, пытаясь отыскать флягу и убеждая гостя, что уж он-то его точно хорошенько напоит.
- Прекрати уже, - Фрида, зевая, поднялась со своего места и принесла Йохану воды. - Он же просто жажду хочет утолить.
- Мне кажется, это не то, что ему нужно, - тихо сказал Лоренс, в задумчивости кусая губу.
- А я говорил! Уйди спать, глупая женщина, дай мужикам посидеть нормально! - закряхтел Рангрим.
Фрида в долгу не осталась. Затеялась новая перебранка, а за ней суматоха, в которой Рангрим еще предпринимал попытки найти в лице Йохана собутыльника, а потом сдался и ушел спать. Фрида, еще немного посидев у огня, покосилась в сторону эльфа. А потом глянула на Лоренса.
- Я тоже пойду. Вы бы тоже ложились. Гном ведь проснется ни свет, ни заря, и потащит нас дальше. Доброй ночи.
Она была права. Но Лоренс знал, что глаз не сомкнет теперь. И подозревал, что не только он…
Наступила такая тишина, что Лоренс боялся заговорить. Меньше всего ему бы хотелось, чтобы кто-то проснулся и его услышал. Но даже гном, как назло, не храпел. Только костер слегка потрескивал и шумел ветер в елях.
- Там, откуда я родом, раньше было поверье, что полнолуние пахнет смертью. Так говорили, потому что считалось, что мертвые души покидают свои могилы и приходят к близким, к обидчикам, или просто блуждают по улицам и могут забрать тебя с собой в загробный мир. Это все, конечно, страшные сказки. Но фраза до сих пор жива. - Лоренс придвинулся чуть ближе к Йохану, все еще оставаясь на некотором расстоянии. Иллюзия безопасности, ведь если он прав, это в случае чего это ему не поможет. - Сегодня здесь пахнет именно так. Можно твою руку?
тёмной водою, горстью горячих ягод
вереск, шиповник, таволга, бересклет
руки протянут, листья на веки лягут
мне ли не знать, что другой колыбельной нет
Жидкость не была кровью. И не утоляла голод, хотя поначалу показалось, что сработало. Вкус был даже знакомым - в его темном мире реки текли, и он плескался в них, промывая от пыли и крови перья, но пить смысла не было, кровь проще... Крови у этих не было, он понял и говорить ничего не стал, взял неловко кружку одной рукой - пронес мимо лица, двумя - вроде попал - и тело утихло ненадолго. Жар от раны тоже словно бы начинал спадать, должно быть лечение помогало. Лагерь готовился ко сну, но этому телу сон пока был не нужен - только отдых.
Йохан, который сидел, уронив голову на грудь, повернулся по-птичьи на голос Лоренса - темный глаз даже бликом не блеснул, лишь только оскаленные на миг зубы показались светлым. Слушал он внимательно, пытаясь найти помимо пустышек-смыслов, которые принесло ему это тело, смыслы настоящие - такие, которые можно почувствовать.
- Я помню... много... сказок, - сказал он в ответ, но руки не протянул. - Звери и птицы гниют под листьями. Лес всегда... пахнет смертью.
Он аккуратно опустил чужие ладони себе на колени. Мозолистые, крепкие руки воина. Тело было тоже крепким, жилистым и загорелым. Тот, кто в нем жил прежде, не боялся ни шрамов, ни усталости. Должно быть, любил охоту. Лук при нем тоже был, да Йохан его выбросил, оставил только меч - луки он помнил как бесполезные, ведь в его угодьях стрелы отлетали от перьев, как от металла. Но острые, длинные, тяжелые штуки могли сделать больно.
...Не знала эта душа, пробираясь темным лесом в глубокий овраг, что охотились в тот час на нее, что нужна была Еноху опустевшая от нее оболочка.
И Йохан не знал, когда подлетел к очередному кормилищу, что это ловушка. И не в его угодья ступит жертва, а его утянет в мир, в котором слишком много света, слишком много жизни и слишком быстро течет время.
- Я хочу... Пойти с вами. Дальше. Мне некуда... идти. Я не помню, кто я.
Голос тихий и скрипучий, как вытертые до фрагментов самим временем буквы в старой книге. Возможно, Йохан тоже был старым - он не знал времени в годах. И этим голосом прозвучала первая намеренная ложь. Солгать оказалось приятно, как кричать об успешной охоте в темноте своего дома. Иногда сказки, которые он рассказывал своей добыче, были обещаниями свободы, богатства, возвращения с триумфом. Из этого получалась получалась улыбающаяся голова, насаженная на коготь. Приятное разнообразие.
Йохан повернулся к Лоренсу всем корпусом, воображая эту огненную голову на когте. Нет, скучно.
- Откуда ты родом?
Оказалось легко подобрать слова в этот раз - когда их всего три. Может и не стоило молчать весь вечер, а если заставлять себя шевелить языком в этой непривычной манере, слова быстрее встанут на свои места? Напрягаться Йохан, вообще-то, не любил. Как любая дикая тварь, он силы экономил всякий раз, как подворачивалась возможность - их нужно беречь, чтобы охотиться.
Вот бы Лоренс говорил сам, а Йохан только слушал. Интерес к себе Йохан считал легко, но пока не мог понять, как лучше - поддаться ему или сторониться. "Общаться" с гномом было приятнее - слушай да слушай, но вряд ли это помогло бы вернуться домой.
"Звери и птицы гниют под листьями. Лес всегда... пахнет смертью."
Лоренс удивленно приподнял бровь. Он не получил руки, но сам не знал, расстроен он, или это даже к лучшему. С одной стороны, по какой-то причине Йохан оставил его терзаться любопытством. С другой - если Лоренс был прав, лучше держаться от него подальше. Потому, когда Йохан сказал, что хочет пойти с ними, лицо Лоренса выразило уже полную озадаченность. Смотрел он, правда, на костер. По ту сторону мирно сопели его верные товарищи, бессменные спутники, которые, если он был прав, могли бы вовсе не дожить до утра.
Если...
Не бывает мертвых в телах живых. Такого даже в сказках не рассказывают. Но если подумать - мир так огромен, в нем столько неизведанного. Ему ли, сыну ученого мага, этого не знать? Несколько столетий назад мир не знал, что такое драконы. Копнуть еще глубже - там и магии не существовало, а теперь она стала привычной частью жизни. Сколько невиданных существ увидели они за время работы в гильдиях и за время своих походов? Не перечесть.
Но даже если допустить, что Лоренс не сошел с ума, и что перед ним действительно нечто неживое в живом теле, то знает ли сам, Йохан, кто он такой? Слова о том, что он не помнит, Лоренс воспринял с недоверием. Раз не подал руку, быть может, он понимает, что присутствие мага для него нежелательно? Однако это только порождало новые вопросы, а ответов все еще не было.
Погрузившись в размышления, он словно забыл о своем собеседнике, и вздрогнул, когда тот к нему обратился.
- Я родом из Вороньего дола. Эту деревушку раньше населяли ведьмы. Ведовство - занятие жутковатое и опасное, что бы там ни говорили... ну, сам знаешь. - Это был почти вопрос. Потому что в том, что Йохан знал, Лоренс отнюдь не был уверен. - Сейчас там живут обычные люди. Единственная ведьма - моя матушка.
Лоренс вспомнил размытую дорогу, ведущую к деревне, черное деревянное здание церкви с высокой крышей, приземистые поредевшие дома. И кладбище, которое подбиралось к деревушке все ближе. Недоброе место, поросшее байками и суевериями. От этой мысли ему теперь стало не по себе.
- Мы идем до ближайшего города, откуда каждый из нас пойдет своей дорогой, - решил он перевести тему. Это было в некотором смысле лукавство. - Думаю, никто не будет против проводить тебя в город. - Прежде, чем продолжить, он немного помолчал, перебирая в уме слова и формулировки. - Но ты уверен, что это не будет для тебя... опасно? Иногда человечьего облика недостаточно для того, чтобы сойти за обычного человека.
тёмной водою, горстью горячих ягод
вереск, шиповник, таволга, бересклет
руки протянут, листья на веки лягут
мне ли не знать, что другой колыбельной нет
Вороний дол - звучало хорошо. Йохан тут видел одну, прилетела в овраг, посмотреть на мертвеца, а мертвец возьми да и сядь. Образ черной птицы, слишком умной, чтобы нравиться людям, возник перед глазами, и прежде, чем Йохан понял, что делает, он вскинул руки в стороны, словно крылья разводил, а голову наклонил вперед, вытянув ноющую шею, и клацнул зубами. Но не было же рядом никакой вороны, некому было реверансы делать. Йохан сверкнул быстрым взглядом в сторону Лоренса - видел?
Видел, конечно. Вот ведь незадача...
- Неудобно сидеть, - проскрипел Йохан и для вида еще подвигал руками в мягком свете костра. - Мне... Раненому... Не дойти одному никуда. Город. Город, хорошо.
Город Йохан представлял как изобилие пищи и охоты, и наверняка, если Енох куда и направился из оврага, так это в город: о том, что городов полным-полно, а людей в них так много, что искать мучителя как иголку в стоге сена - он попросту не подумал.
А следом Лоренс сказал что-то такое, что отозвалось в птичьей душе Йохана - если она у него была, конечно - недобрым холодком. Вовсе не родным и знакомым, нет, это был страх, а испытывать страх Йохан не привык.
- Я не принимал. Облик, - это была чистейшая правда, и Йохан смотрел Лоренсу в глаза, когда говорил это: не мигая и склонив пробитую голову набок, но все же, глаза в глаза. - Это настоящий... Тело. Человек. Видишь? Пальцы, зубы. Меч.
Слово "меч" он со скрипом вынул из памяти.
- Человек, как ты. Ты помог Йохану, я благодарен. Я пойду с вами... Или за вами, город хорошо.
В коротких фразах он не путался, но необходимость говорить много вынуждала хвататься за первые приходящие на ум слова и выходило так себе - он слушал речь группы весь вечер и понимал, что звучит непохоже. Это и раздражало, и злило, и беспокоило - а если ему помешают вернуться домой? Доли секунды он выбирал между немедленным нападением и долгой игрой, выбор был непрост, но очевиден.
- Я помощи прошу. Чего ты хочешь? Взамен? - И спросив, обессиленно опустил голову на руки. Она кружилась от усталости, от боли, все еще фонящей где-то на том слое сознания, которое Йохан мог игнорировать. Надеялся, что спать не придется - это ведь значило быть запертым в чужом бессознательном на несколько невыносимых часов. Видеть чужие сны. Это тоже пугало Йохана, и он гнал это тело, сколько мог, но похоже, силы человека кончались.
Попросить об обмене - нормально. Обмен это древний конструкт, по такому правилу существует любая жизнь в любом из подлунных и не только миров, Йохан не брезговал обменом. Но отдать Лоренсу он мог совсем немного. Пара монет в сумке охотника. Свой-чужой меч - только понять нужно, как с ним обращаться, тело, конечно, вспомнит, но не в лагере же железякой махать. Еще были знания, но Йохан про них даже не думал. Во-первых, кто он такой, чтобы свое спасение приравнять к знаниям, то сокровища, а он просто... Просто жизнь. А во-вторых, решись он на такую дерзость, с Лоренсом ли обмениваться? Или в городе есть кто поважнее, поумнее?
- Могу... руку дать.
То ли ночь вдруг стала слишком холодной, то ли от собеседника, чей вид и манера речи навевали страх, у Лоренса пошли по коже мурашки. Многое он успел повидать за свои пока еще молоды годы, но покривил бы душой, если бы сказал, что ничего уже не боится. И вдвойне покривил бы, если бы сам себе сейчас солгал, что странный пустой взгляд напротив и сломанная речь, которую Йохан будто по кусочкам собирал, не оседают внутри неприятной, холодной тяжестью. Тем было хуже, что Йохан, как сам и говорил, был ранен. А после травм головы человек вполне себе способен умом повредиться.
И все-таки...
Лоренс долго молчал, слушая, как после пауз Йохан снова и снова подбирает реплики, точно частицы витража собирает воедино. Когда посила тишина, Лоренс перевел взгляд с догорающего костра на собеседника, опасаясь снова увидеть стеклянные глаза, но тот поник, и это впервые за весь вечер было похоже на проявление чего-то действительно... человеческого. Эмоции? Усталость?
Лоренс встал и подбросил в костер несколько крепких веток.
- Я не совсем человек, - задумчиво пробормотал он, шагнув обратно к Йохану, но не садясь на свое место. - Хотя, впрочем, из всех здесь присутствующих, наиболее к нему близок. Помощи, говоришь? В Вороньем Доле наверняка можно будет найти и кров, и хлеб, если работы не боишься. Или ты... в Гильдию хочешь? А впрочем...
Лоренс протянул руку и жестом показал Йохану, чтобы он дал ему свою. Кем бы тот ни был, в том, что он потерян, он не врал. И то, что сейчас скрыто от его собственной памяти, Лоренс мог бы попробовать разглядеть. Чужая холодная и сухая ладонь показалась ему очень напряженной. Он расправил ее, выпрямил пальцы и начертил по центру невидимый символ. Закрыл глаза, сосредоточился, мысленно повторяя заклинание до тех пор, пока собственный голос в голове не заглушил все звуки внешнего мира. Будь Йохан птицей или лесным зверем, он смог бы проникнуть в его разум даже без этих манипуляций. Будь он подготовленным человеком, который стал бы сопротивляться, мог бы понадобиться матушкин отвар впридачу, чтобы раставить его память разговориться. Будь он магом, и вовсе ничего могло бы не выйти.
Риск был в любом случае. Иногда и ворона улетала быстрее, чем он успевал в нее переселиться. Сейчас Лоренс в каком-то смысле полагался на удачу.
Фрагменты чужой жизни появлялись мутными движущимися картинками, словно освещенными во тьме тусклым фонарем. Вот он, крепкий и полный сил, скачет на коне. Память выхватывает образ какого-то городка, улицы, торговой лавки с фамилией Шилдс. Потом какая-то таверна, шум, жар... Раннее утро, трава в росе, голые ноги... Битва, кровь, оглушающий звон мечей...
Откуда этот пробирающий до костей холод?
Лоренс весь напрягся, почувствовал, как сердце тяжело забилось в груди, потому что мысль, пришедшая ему в голову, требовала не только быстро решиться, но и переступить некоторую грань дозволенного. Для мертвяков, с душами которых говорили ведьмы, вопрос этот был обыденным. Родня частенько хотела узнать причины смерти, если тело, к примеру, обнаруживалось после пропажи. Те безропотно рассказывали. Но Лоренс держал живую руку, вклинился в живой разум... Он взаимодействовал с ним, как с живым.
- Покажи, как ты умер, - тихо, сбивчиво пробормотал он.
тёмной водою, горстью горячих ягод
вереск, шиповник, таволга, бересклет
руки протянут, листья на веки лягут
мне ли не знать, что другой колыбельной нет
Вы здесь » Sleeping Shadows » Арден Мор » Полнолуние пахнет смертью
